Дмитрий Бурлаков. Голубые озера

1 Что любит Боня? Боня очень любит читать. В метро. Любовь эта происходит оттого, что многие так делают. Вагон плавно покачивается, и раскрытая книга на коленях также отмеривает неспешный маятниковый такт — ведь это что-нибудь да значит. И Боня берет всегда с собой книгу и, умостившись на кожаном сиденье, углубляется в сосредоточенное перелистывание давно уже заселенных, знакомых страниц… 2 А вчера он читал в парке! Так важно сидел на свежевыкрашенной скамейке с острым щекочущим запахом, и новая, совсем новая синяя краска приятно прилипала к рукам, когда он нежно гладил поверхность скамейки рядом с собой. Потом он синими руками переворачивал знакомые страницы, и на них оставались восхитительные цветные пятна. Если бы Боня написал в своей жизни хоть одно стихотворение или просто подумывал бы когда-нибудь о его создании, то, глядя на это голубые разводы, он, вероятно, мог бы предположить, что они на-поминают ему… озера, наверное… маленькие и круглые — как блюдечки или от-печатки пальцев — озерца с гладкой поверхностью, и побольше — вытянутые, изогнутые, с загогулинами впадающих в них ручейков. 3 …Всего в парке шестнадцать скамеек. Вчера Серега успел выкрасить одиннадцать, а когда закончилась краска, идти за новой и опять возвращаться в парк было уже поздно. Придя сегодня докрашивать оставшуюся пятерку, он некоторое время раздумывал, стоит ли возиться снова с той, на которой посидел какой-то невнимательный гад, своим неразборчивым задом обтерший краску на большей части сиденья. Чувство добросовестности победило, и, выплюнув окурок, Серега принялся закрашивать испорченные участки. Разделавшись, наконец, с последней скамейкой, довольный маляр направлялся к выходу из парка. На том самом месте, где полтора часа назад он с кистью в руке боролся с последствиями подлого вторжения в плоды вчерашнего труда, сидел какой-то мужик и невозмутимо читал книгу. — Эй, — обратился к нему Серега,— ты что, ослеп? Скамейка покрашена! Ответа не последовало. — Эй, ты! — повторил свое обращение маляр.— Скамейка, говорю, покрашена. Ты еще и глухой, что ли? Боня поднял к вопрошающему одухотворенное лицо, затем взглянул на сиденье и осторожно провел по нему рукой. Вытянул вперед раскрытую кверху посиневшую ладонь и счастливо засмеялся. — Ну, ты даешь! — тоже засмеялся Серега. — Давай, вставай. Опять из-за тебя работать. Ладно, хоть краска осталась. Боня послушно поднялся и с улыбкой молча наблюдал за очередной покраской. Кисть равномерно и весело, водимая опытной рукой, совершала свое челночное путешествие, замазывая грубый отпечаток бониных брюк. — Ты еще здесь? — спросил парень, закончив работу. — Иди домой, дядя, отмывайся. Пока! И снова зашагал к выходу… Развязавшийся шнурок сообщил о себе легким постукиванием металлического наконечника об асфальт. Серега осторожно поставил банку с краской, пристроил сверху кисть и, присев на корточки, принялся вязать на башмаке новый узел… Сначала он увидел это боковым зрением, потом медленно, словно не веря себе, повернул голову и убедился — мужик с книгой снова сидел на скамейке, задумчиво перелистывая страницы. 4 Сначала он пнул сидевшего по ноге, затем левой рукой оторвав за грудки Боню от скамейки, правой сочно, с оттягом врезал по зубам, одновременно разжав левую, так что придурок еще и отлетел на шаг-другой, прежде чем грянуться оземь. Еще несколько хороших пинков, и Боня перестал кричать… 5 …Прошло пол часа. Боня сидит на свежевыкрашенной скамейке с острым щекочущим запахом; разбитый, запекшийся рот улыбается покоящейся на коленях книге, а новая синяя краска так приятно прилипает к рукам, когда он нежно гладит поверхность скамейки рядом с собой.